|
TH: Тед, что подвигло тебя, вебмастера, человека
не самой экстремальной профессии, к океанским переходам?
ТР: Прежде всего, я думаю,
в этом сыграло роль воспитание, которое мне дал мой отец, Павел
Резвой. Он с детства брал меня с собой в геологические экспедиции и
приучал к самостоятельности. От него же у меня увлечение
всевозможными приборами и умение многое делать своими руками. Кстати,
отец — тоже участник океанских переходов. Вообще 100% океанских
гребцов Украины носят фамилию Резвой. Моя мама, которая живет в
Лондоне, занимается мониторингом гребцов, которые отправляются через
океан. А профессия веб-мастера и сейчас является моим основным
занятием.
ТН: У тебя на счету уже три перехода. В
первый ты пересек Атлантику, вторые два были попыткой улучшить
собственный результат?
ТР: Да, было три попытки. Первая
— переход через Атлантику с острова Ля Гомера на Канарах до
Барбадоса, с 12 октября по 18 декабря 2001 года — внесена в Книгу
рекордов Гиннесса: первый гражданин из бывшего Союза пересек океан в
одиночку. Во втором переходе, который стартовал из Нью-Йорка,
случилась досадная проблема с американскими военными, которые
оказали мне медвежью услугу. Лодку тогда мы потеряли. Военные,
перестраховавшись, сняли с нее спутниковый маячок, по которому ее
можно было найти — это именно то, чем я занимаюсь как веб-мастер
Общества океанских гребцов. И третий переход через Индийский океан в
2005 году — из австралийского Карнарвона в сторону Сейшелов.
ТН:
Переход тогда не засчитали?
ТР: Я тогда стартовал на два
месяца позже, чем нужно было. Это было связано с деньгами. От
бюджета, а значит и качества закупленного оборудования, зависит
половина успеха перехода. Моя лодка готовая стояла в Англии, а ее
нужно было отправить в Австралию. Пока я искал деньги, прошло два
месяца. Рассчитывал выйти до сезона штормов, но в результате попал
как раз на него, буквально через месяц после цунами. Переход был
засчитан как переход до Кокосовых островов, но не как пересечение
океана. За 20 дней я преодолел 2000 км, проходя в день по 100 км.
Это очень хороший результат для гребца — но, к сожалению, не в том
направлении, которое мне было нужно. Я должен был идти на запад, а
меня из-за штормов постоянно сносило на север.
|
|
ТН:
Что самое трудное для
одиночного гребца в таком плавании?
ТР: Первый раз трудно все.
Самое сложное — выдержать первые две недели, чтобы не сорваться и не
дать сигнал о помощи. Когда ты оказываешься один в океане,
начинается депрессия. Психологически очень трудно перестроиться.
Второй раз ты это уже знаешь, и основные трудности — сам океан. На
Барбадос грести приходится в рубашке с длинным рукавом, в панаме с
полями. И еще натягивал флаг сверху, потому что не хватало защиты от
солнца.
Барбадос находится на 13-м градусе, это практически рядом с
экватором. Для сравнения: Канары — на 27-м.
В последнем переходе [через Индийский]
все 20 дней это была борьба со штормом. Несколько дней я просто не
мог выйти на палубу. А это значит, что ты даже воды выпить не
можешь. Опреснитель не работает — его входное отверстие находится
под днищем, и когда лодку поднимает над волной, он просто засасывает
воздух. Когда питьевая вода в кабине заканчивалась, нужно было
выбраться на палубу: зацепиться страховочным
тросом, открыть люк кабины, вылезти, закрыть люк, взять воду,
залезть обратно — целый процесс. Но если в этот момент большая волна
набегает и попадает в кабину — лодка переворачивается. Кабина
выполняет роль воздушного пузыря: если она герметично закрыта и
лодка перевернулась, то центр тяжести возвращает ее в прежнее
положение. А если ее заполняет вода, кабина превращается в огромный
мешок с водой — и это уже «SOS».
TH:
То есть,
конец перехода ?
ТР: Да, а иногда и лодке.
Спасают-то бесплатно, но во многих странах спасают только жизнь
гребца, а не имущество. Могут оставить лодку в океане — а это
большие деньги — либо забрать ее в счет покрытия расходов береговой
охраны. |
|
|
|
ТН:
У тебя случались такие критические моменты ?
TP:
Были моменты близкие к перевороту. Поперечные перевороты
— если кабина герметична — не так опасны, как продольные, которые
могут случиться если волна как минимум вдвое
длиннее, чем сама лодка, длина которой 7 м. Было в Индийском океане:
я чувствую, что волна накатывает, растет, растет, растет... и меня с
огромной скоростью, чуть ли не вертикально, начинает нести вниз.
Лодка буквально уперлась носом в воду; но слава Богу,
волна пошла на спад. Меня на месте развернуло — вся эта вода
пролетела через меня. На палубе оказалось как минимум тонна воды,
кабину могло просто расплющить.
TH: Как вообще обеспечивается
безопасность лодки?
ТР: Конструкции лодки — всегда
игра между прочностью и легкостью. Для остойчивости используется
балласт. У меня он был полезный — питьевая вода в канистрах,
расположенных по центру внизу под палубой. Если ты в 300-500 милях в
открытом океане, а у тебя вышел из строя опреснитель, доставить воду
довольно сложно и стоит денег — за фрахт судна. Есть разные
категории перехода: с доснабжением и без доснабжения. У меня первый
переход был автономный полностью.
TH: Чем ты себя поддерживал
психологически?
ТР: Иногда позволял себе
почитать или посмотреть фильм. Во втором и в третьем переходе я,
правда, так и не успел ничего посмотреть, а в первом — в несколько
заходов «Храброе сердце» с Гибсоном: хороший боевой настрой. У меня
была спутниковая связь, я практически каждый день говорил с Лондоном,
звонил домой, друзьям, причем связь была суперкачественная. Люди, с
которыми я разговаривал, слышали плеск волн о борт.
TH: Океанские переходы — дорогое
удовольствие? А что получает победитель в качестве компенсации?
TP: Никакого денежного приза не
существует. Все расходы — за свой счет. Единственное благо,
снизошедшее на меня — квартира в Одессе, которую мне после перехода
выделил наш бывший губернатор, за что я ему очень благодарен. Гребец
сам должен искать спонсоров, а сегодня, к сожалению, их стало найти
труднее. Компании готовы скорее вложить средства в какой-нибудь
конкурс красоты. Я как-то увидел, как во время какого-то аукциона,
на котором продавали кукол наших политиков из папье-маше, весьма
сомнительной художественной ценности, человек достал и выложил 70
тысяч долларов. Это практически столько, сколько нужно для перехода.
ТН: Чем ты занят в перерывах между
переходами?
ТР: Время от времени я езжу в
дальние поездки на джипах и помогаю коллегам в работе над лодками
для океанских переходов. Сейчас в Эдинбурге мы ремонтируем
12-местную лодку для шотландского экипажа. Она в свое время
поставила рекорд скорости пересечения океана — 35 дней. А моя прямая
работа как веб-мастера — это слежение за лодками. Мы знаем, где в
данный момент находится лодка, и по ее продвижению можно видеть, все
ли нормально с гребцом. Берутся координаты за вчерашний день,
просчитывается расстояние, пройденное за сутки, расстояние от точки
старта до точки актуального нахождения. Показываем координаты и
движение лодки на карте. Эта работа очень удобна, потому что я
всегда могу куда-то уехать. Все, что мне нужно для работы в любом
городе — ноутбук и выход в Интернет. Во время всех моих переходов
меня из Лондона мониторила моя мама, с которой мы друг друга
подменяем.
ТН: Твой отец, насколько я знаю, тоже
вовлечен в океанское дело?
ТР: Да, и очень активно.
В мире на сегодня всего два человека, которые пересекли два океана в
одиночку — один француз и мой отец, которому сегодня уже 70 лет.
После того как в Австралии меня прибило к Кокосовым островам, он
прошел на моей лодке оттуда до Сейшелов. И ему засчитали это как
пересечение океана. Так что у нас теперь семейный рекорд: у меня —
как первого человека из Украины, пересекшего Атлантику, а у отца —
как самого пожилого океанского гребца планеты.
Ты все-таки не теряешь надежду пересечь свой второй океан?
ТР: Не только. Сначала — повторить попытку пересечь Индийский, потом
— Тихий океан. Дело в том, что сейчас есть человек, который идет
через Тихий океан — Эрден Эрюк из Турции. И если ему это удастся, он
будет третьим, кто прошел два океана в одиночку. Но еще никто в мире
не прошел в одиночку три океана планеты. Ледовитый не в счет,
поскольку у нег0 нет начала и нет конца. И пока это место не занято,
я буду искать возможности занять его и таким образом привлечь
внимание к моей стране. Более того, я задумался: а что я мог бы
сделать такого, чего не делал еще никто в мире? У меня есть такая
идея, и она не связана ни с океанами, ни с поездками на джипах — но
пока об этом знают лишь пара человек. Можно опросить на улице тысячу
человек: кто сейчас находится в космосе? Все знают, что кто-то там
есть, но кто именно — скажут немногие. А того, кто был первым —
знают все. Все большое начинается с частного, и есть еще много
такого, в чем Украина может быть первой. |
